◊ Принял решение совершенствоваться - не думай о том, что будут говорить о тебе другие. ◊
За Рождение без насилия и страданий.
Часть 5.
24.
То, что следует за этим, ничем не уступает чуду.
Свободный от страха, принимая новое как волшебство, ребёнок, находясь в своей стихии, изучает своё королевство.
Малыша теперь поглощает движение.
Голова поворачивается влево, вправо. Медленно, до конца, на всю возможность шеи повернуться.
Фас становится профилем.
Оживает и открывается, затем закрывается одна ладонь. Она всплывает, покидает воду. Рука тянется вверх. Ладонь ласкает небо, ощупывает пространство, снова опускается.
И другая отправляется в тот же путь, поднимается, описывает арабески, опускается.
Две руки играют вместе. Они встречаются, поднимаются, покидают друг друга.
Одна бежит, другая догоняет. И снова встречаются, снова обнимаются и разделяются.
Иногда одна останавливается помечтать. Открывается и закрывается с медлительностью моря ладонь. Другая замечталась в свою очередь. Эти ладошки - как цветы, распускающиеся на наших глазах. Морские анемоны, они дышат в медленном ритме, их баюкает океан, качают невидимые течения.
Ноги, сначала робкие и поджатые, не решаются вступить в игру, оживают в свою очередь. Внезапно одна нога разгибается. Затем другая, встречающая край ванны, и вот всё тело малыша подаётся вперед. Ребёнок получает удовольствие от своего приключения. И начинает снова и снова... Он был водорослью, рыбой, и вот он - рак!
Он играет!
Только десять минут прошло после его рождения!
Весь этот балет - в глубокой тишине, размеченной только лёгкими и краткими вскриками, выражающими лишь радость или удивление.
То серьёзный, то игривый, поглощённый исследованием, ребёнок изучает, зондирует пространство снаружи, изнутри. С неослабным вниманием. С вниманием, не ведающим такого бича, как рассеянность.
Весь целиком "здесь", страстный исследователь своего тела, он следует за ним, открывает его возможности.
Ребёнок весь - единство, целостность. Ни одна точка его тела не остаётся чуждой действию. Всё в нём двигается. Всё шевелится, всё живёт в согласии и в полнейшей гармонии.
Как не позавидовать этому ребёнку, как не быть ревнивым нам, состоящим из кусочков и отрывков. Нам, потерявшим это первоначальное единство. Мы рассеяны и разбросаны. Мы не перестаём мечтать и всегда находимся "где-то там".
Мы не способны находиться просто " здесь".
Теперь оживает лицо. Открывается рот, затем закрывается. Смыкаются губы. Высовывается и прячется язык.
И когда, наконец, как бы случайно, рука находит тело, она скользит по нему и обнаруживает рот, ребёнок засовывает туда палец и с наслаждением сосёт его!
Рука вновь отправляется в путь. Ещё раз охватывает пространство и вновь обнаруживает рот в этом месте радости!
На этот раз он пытается засунуть туда не только палец: если бы мог, он отправил туда всю руку.
Да, это сад наслаждений. Новый мир, очаровательное место! Зачем ребёнку сожалеть о прошлом?
Безусловно, в этом саду прячутся чудовища: ещё не появился страшный зверь - голод.
Это неважно. Всё так хорошо началось, что теперь навсегда ребёнок почувствовал вкус к приключениям.
Его уже ничто не испугает, пусть приходят чудовища. Он их встретит смело.
Как долго держать ребёнка в ванне? Пусть он сам это решит.
Надо уловить момент, когда напряжение спало полностью, что в этом маленьком теле нет ни малейшего сопротивления, колебаний, напряжения, нет даже упрямства, маленького узелка, слабого сомнения.
Необходимо понять, что двигается всё, всё в движении, всё свободно.
И что всё хорошо.
Теперь, когда все страхи рассеяны, когда прошлое и переход забыты, настало время оставить водную среду и её соблазны.
Покинем ещё раз море. Решительно ступим на берег.
Четвёртый шаг на пути рождения. Четвёртая станция.
Ребёнок сейчас снова всплывает, ещё раз родится. Но на этот раз сознательно.
Выходя из воды он вновь обретёт хозяина, своего тарина: вес. И новую тяжесть своего тела.
Чтобы она не тяготила его, чтобы он принял эти новые узы охотно, нужно чтобы это стало игрой. Нужно, чтобы это доставило удовольствие.
Из воды малыша вынимаем медленно. Так же медленно, как перед этим погружали его в воду. Он обнаруживает тяжесть своего тела. Испускает крик. Снова погрузим его в воду. Вес исчезает, и снова вынимаем.
Ощущение сильное. Но оно не ново. И становится приятным, если узнаваемо. Такое сильное и такое приятное, что все дети в мире снова и снова хотят его повторить. Всеобщая, универсальная игра в прятки - это ни что иное, как желание потеряться и снова найтись.
Совсем как качели, которые раз за разом то делают тело тяжёлым, то возвращают ему лёгкость, это - игра с весом, от которого, как в первый день, то освобождаются, то вновь ощущают его груз...
Прирученный, наслаждающийся новыми впечатлениями, ребёнок может теперь с охотой покинуть ванну.
Его кладут на бельё, которое предварительно согрели.
Его заворачивают в хлопок и шерсть. Этот мир так холоден! Открытыми оставляют головку и ручки, которые должны сохранить свободу для игры.
Ребёнка кладут на бочок. Не на спину. Мы знаем, почему.
На боку руки и ноги шевелятся в своё удовольствие. Животик дышит. Головка двигается без труда.
Мы позаботились о том, чтобы поддержать спинку малыша, дать ей опору. Чтобы спинкой он почувствовал "нечто", на что можно положиться, опереться.
И мы оставляем его.
Пятый шаг, пятая остановка на пути от рождения.
В первый раз ребёнок остался один.
Он открывает... неподвижность.
Необычный эксперимент!
И пугающий своей абсолютной новизной.
Девять месяцев, как Улисс, ребёнок был в море. Его вселенная не переставала двигаться. То нежно, то пугающе. Ведь тело его матери беспрерывно находилось в движении! Когда же она была неподвижной или спала, сильный ветер её дыхания, её диафрагмы беспокоили его.
Ребёнок жил в постоянном движении. Иногда в слабом, иногда в сильном. И чаще всего это был ураган, а не зачарованное озеро.
А теперь - пугающая перемена, всё остановилось!
В первый раз! Больше ничто не движется.
Вселенная погибла, застыла.
В течении своего путешествия, в своём далёком прошлом - никогда ребёнок не проводил подобного эксперимента.
Охваченный паникой, малыш принимается кричать.
И каждый раз, просыпаясь в тишине, он заново будет открывать для себя эту неподвижность, грубость мира - и будет плакать.
Эти слёзы скажут о тоске, о нежелании оставаться в одиночестве в мире, где ничто не движется, где всё замерло, оледенело.
Ничего подобного не произойдёт с нашим путешественником.
Потому что он свободен от страха.
Он шагает от открытия к открытию, от нового к новому с такой осторожностью, так медленно, внимательно, разумно, что ничто не может напугать его.
Он знает, что мы поняли.
Поняли его.
Он знает, что мы знаем что он знает что он уже здесь.
С этого времени он доверяет нам.
И вместо того, чтобы защищаться от нового, он принимает его.
Изучает, пробует и , конечно, наслаждается.
Тогда, как другие новорождённые кричат, наш герой остаётся спокойным, с широко открытыми глазами.
Или испускает крик, иногда когда выражает нам своё удивление.
Или свою досаду: когда его вынимают из ванны, он протестует.
Нет рыданий, нет паники, нет истерики.
Просто этот ребёнок знает, что он любит, а что нет, и выражает это.
И, конечно, протестует против прерывания купания.
Но, открывая новое удовольствие проводя новое исследование, он умолкает.
И в тишине пробует, изумлённый это новое, которое в другом случае напугало бы его - неподвижность.
На смену миру вечного движения, которое он уже изучил, пришёл мир стабильности.
Бог мой, как это непривычно!
И всё же, всё двигается.
Но двигается в самом ребёнке: ноги, руки. Руки не перестают трогать, изучать.
С необыкновенным спокойствием, с глубокой серьёзностью ребёнок проверяет своё новое царство.
От этого молчаливого новорождённого исходит сила и мир.
Окончательно проснувшись, в высшей степени внимательный, он просто сияет.
Это ребёнок- король, ребёнок святой, о котором говорит Писание "Если вы не уподобитесь малым детям... Об этом говорит Лао Цзы "Тот, кого переполняет неиссякающая благодать, святой, совершенный - похож на новорождённого ребёнка. "Неиссякающая благодать" -
это сила, это жизнь исходящая от тихого ребёнка, лучащаяся и озаряющая всё вокруг умеющая чувствовать, понимать молчать и слушать.
В поисках знаний мы продвигаемся
день ото дня всё дальше.
На дороге познания каждый день мы открываем добродетель покоя.
И кончается тем что мы любой ценой избегаем действия.
И только тогда происходит удивительное!
Да только не нарушая ничего в себе,
мы ставим всё на свои места.
И исполняется всё.
Дао де Цзин.
1.
Счастлив, как Улисс...
Большое путешествие подходит к концу.
Выйдя из волн, вновь родившись, но на этот раз сознательно, с широко открытыми глазами ребёнок обретает мать.
Перед этим обретением он без содрогания встретил чудовище одиночество которого он больше никогда не будет бояться.
И полностью пробудившись, осознавая себя, своё тело, преисполненный благополучия, ребёнок встречает материнскую грудь.
Которая здесь не для того, чтобы успокоить его тоску.
Ребёнок не бросается к ней, как хватают первую попавшуюся ветку утопающие.
Нет, эта грудь знаменует собой жизнь.
Она говорит, как жизнь добра и тепла, щедра и полна.
"Наслаждение мира молочный сад, сад мёда моя мама, как добра ты как прекрасна! Да, прекрасна, ребёнок видит её, пьёт её глазами.
Он впитывает этот взгляд, идущий сверху восхищается им, тем, как он хорош.
И любовь
наполняет его сердце точно также, как молоко наполняет его живот.
Оставим этих двоих, которые столько сражались они не перестают теперь наслаждаться экстазом друг друга.
Всё исполнено, всё замечательно.
А что касается нас, то мы тоже совершенно удовлетворены.
Мы хотели узнать, в чём заключается весь ужас рождения.
Мы говорили "Если бы только можно было понять, о чём кричат несчастные дети, входя в наш мир! Что говорят они своими криками, что пытаются объяснить с помощью ног, рук, пальцев?
Они говорят "Мне плохо. Я страдаю".
Но ещё больше они говорят "Мне СТРАШНО! Страх и боль - это одно и то же.
"Мне страшно! Я боюсь! Я боюсь! Они говорят, они кричат, эти несчастные, то, что кричали матери, производя их на свет.
Ни одна из них не выражала это словами но их тело, тело женщин "в страдании" - это настоящий спазм, потрясение, заторможенность, напряжение, протест. Что же это, если не паника, ужас?
Этот ужас, который женщины переживают в процессе родов.
Этот страх приходит из мрака времени и из поколения в поколение женщины верно передают его трансформируя роды.
То, что мы делаем для матери не лучше ли сделать для ребёнка?
2.
Страх - это неизвестное совершенно новое, неузнаваемое.
Это нельзя сравнить, идентифицировать.
В чуждом нет странного.
Чтобы избавить от страха новорождённого, ему надо лишь дать ориентиры.
А окружающий его мир, его новое королевство, показать ему бесконечно медленно, очень осторожно.
Изо всех новых ощущений надо давать ему только те, которые он может различить, выделить.
И, делая это, стараться усилить его воспоминания, чувства о прошлом.
Наконец, он смелеет.
Он станет уверен в себе и осмелится идти вперёд, если вновь обнаружит в неизвестной и даже враждебной вселенной что-то близкое, привычное.
Попробуем ещё раз представить себе, что значит "родиться".
Что видим мы на самом деле, мы, взрослые, старшие?
Ничего.
Или почти ничего.
Наши чувства притуплены.
Они утратили ту тонкость и свежесть, имя которым "юность".
Они пресыщены. Не умеют ни удивляться, ни восхищаться.
Мы закрыты в наших собственных условностях, которым придаём так много значения и которые являются лишь тем, чем являемся мы сами.
Что это значит?
Следите за моей мыслью.
Что мы видим в ландшафте?
Земледелец - земли, где вырастет урожай.
Финансист - разделение на участки.
Инженер мостов и дорог - мосты, которые надо соорудить, дороги, которые надо проложить.
Художник - тени, облака, горизонт.
А артиллерист - место для пушек!
В реальности - тысяча пейзажей.
Кто видит ландшафт в целом?
Слава Богу, никто несчастный мог бы мгновенно сойти с ума.
Таким образом, наши условности, привычки прячут от нас мир, защищают нас от его ошеломляющего, бесконечного многообразия.
Ничего подобного у только что родившихся малышей: их ощущения полны, они не отфильтрованы, не упорядочены.
Какая же уверенность и лёгкость нужна рукам, которые выведут маленькое существо на берег!
Один неловкий жест, мгновение невнимания, нетерпение в движениях - и нить порвана!
Ребёнок принимается кричать.
3.
Мы снова говорим "Что же, наконец, мешает нам увидеть, проникнуть в "другое", в "его" реальности? Теперь мы это знаем: это его маленькое "Я", это туманная совокупность наших желаний, наших аппетитов, а ещё больше - наших страхов.
На это ослепление, которое кажется собственностью человека, эпизод с обрезанием пуповины бросает особый свет.
Ни собаки, ни кошки, ни лошади, ни коровы не трогают пуповину, пока она бьётся.
А человек делает наоборот.
В роддомах на пуповину буквально набрасываются: её перерезают, едва ребёнок родится.
Хочет ли человек подчеркнуть этим, что он порвал со своим происхождением?
Даёт ли этим доказательство своего хвалёного сознания?
Вернёмся в родовое отделение.
Проследим внимательно, что там происходит.
Может быть мы поучимся у этого животного с репутацией сознания и чувствительности.
В процессе родов атмосфера становится , можно сказать, электрической и напряжение возрастает по мере того, как приближается развязка.
Акушеры и акушерки, несмотря на привычность происходящего, взволнованы не меньше.
Они не случайно выбрали свою профессию.
Можно поспорить, что у них есть собственная легенда, связанная с рождением.
Они прошли всё это. Безусловно, с трудностями. И что- то в них есть, что напоминает об этом.
Во всех напряжённых ситуациях, при сильном повышении эмоциональности, наше дыхание затрудняется.
Вопреки желанию.
Приближается окончание родов, и по мере этого напряжение достигает предела.
Эмоции заразительны.
Они усиливаются с феноменом эха, резонанса.
Появляется же наконец ребёнок!
Каждый затаивает дыхание, сравниваясь при этом с новорожденным, не подозревая об этом.
"Задышит ли он? Кажется, что ассистент сейчас задохнется сдавлено горло, сжата грудная клетка -
он оживляет, не отдавая себе отчета, трагедию своего рождения!
Эти мужчины и женщины, увы, не имеют пуповины, чтобы она питала их кислородом и ситуация для них становится очень непереносимой.
Надо же сделать что-нибудь!
Достаточно лишь... дышать, открыть рот и набрать воздуха.
Результат мгновенный ребенок кричит.
"Ах, он дышит!" - кричит ободренный человек.
"Ах, я дышу!" - должен был бы сказать, если бы увидел правду. Это его горло разорвал крик.
Человек сделал свой вдох.
Это он сам задыхался.
А не ребенок, которому помогла пуповина.
Человек проецирует на ребенка свой собственный ужас.
На самом деле, кричит ли несчастный малыш жертвенный ягненок, отягощенный грузом наших грехов?
Нет - наших страхов?
Какая бессмысленная, жалкая трагедия?
Все же есть веские основания для такого странного поведения.
Основания? Все это основательно?
Этот человек двигался вопреки собственному желанию, по следу собственных эмоций.
Он совершил такой обычный, но неузнаваемый им самим переход, который и лежит в основе того, что мы невинно полагаем воспитанием.
◊ Мы знаем ВСЕ про ВСЕ - но используем лишь то, что необходимо в данный момент. ◊
Если вы не знаете прошлого - у вас нет будущего!
Комментариев нет:
Отправить комментарий